23:58 

Старое

Phoenix_owl_Tiger
Название: Красное на черном
Персонажи: Дарт Вейдер|Энакин Скайуокер, нп фоном.
Тип: джен
Жанр: рефлексия?
Рейтинг: R?
Размер: мини (1 304 слова; с эпиграфом - 1 323 слова)
Краткое содержание: Всего лишь один маленький выбор. Всего лишь призраки прошлого.
Предупреждение1: автор нежной любовью любит Энакина, но не Анакина.
Предупреждение2: автор впервые писал что-то рейтингом выше PG-13 и является сторонником позитива и ХЭ. Поэтому в тексте автор не уверен ни на грамм.
Предупреждение3: у нашей беты, она же гамма, дела, поэтому текст не вычитан. И вообще, сырой. Меня надо тыкать, где проблемы, да. Но ждали-ждали, бета же пнула таки выложить).
Предупреждение4: насилие.

Шаг за шагом, босиком по воде,
Времена, что отпущены нам,
Солнцем в праздник, солью в беде
Души резали напополам.


Кровь была всюду: собиралась в отвратительные лужи на полу, мерно капала с потолка, оседала брызгами на стенах. Ад на маленькой планете, где вся власть принадлежала консорциуму Занна.
Красный, черный, серый - и последние мгновения оранжевого заката. Красиво и сюрреалистично, завораживающе. А в центре — фигура, будто провал тьмы, угрожающая и давящая. Памятник войне.
Живая машина смерти, бывшая когда-то человеком, облаченная в пластик и метал.
Лорд Вейдер задумчиво оглядывал комнату. В принципе, его миссия завершена, Тайбер Занн получил хороший такой щелчок по носу и высовываться больше необходимого не будет. Пока.
А потом можно еще планету навестить. Или две.
Неважно, но ситх знал, что Сила вела его сюда. Зачем? Он один в пустынной комнате, где раздается только сиплое дыхание респиратора.
Вейдер поморщился. Конечно, без помощи дышать он не может вне барокамеры, но, Великая Сила! и проклятый Оби-Ван, подчас это так мешает. Как и окуляры. Не посмотреть уголком глаза, не уловить звук на периферии восприятия.
Будь все проклято.
Ничего. И с этим справимся.
Сила так привычно обволакивала сознание, открывая скрытое и просто незамеченное. Чувства обострились, и Вейдер отметил, что боковая панель неслышно отъехала в сторону. И ситх будто в замедленной съемке увидел, как на него бросилась женщина, вооруженная лишь бесполезным стеклянным осколком.
Глупо.
Но что только люди не творят ради спасения сына?
Легкий толчок, захват, и прижатая к стене женщина отчаянно хватается за горло. Вейдер оглядел ее и хмыкнул. Рабыня. Теперь понятно усталое отчаяние в глазах.
Ситх уже видел его. И не раз.

Бывший некогда рабом никогда не забудет ни мига отчаянного стремления спастись самому, отомстить хозяевам и вытащить родных. Бесполезные, бесплодные мечты, застывшие миражом еле ощутимой надежды.
И если захваченные в одном из дерзких налетов на суда или планеты Республики существа хотя бы помнили иную жизнь, то рожденные в неволи не имели и этого. Пусть и были хитрее, умнее и взрослее, не предпринимали очевидно глупых попыток вырваться. Не так.
Энакин, серьезный светлоглазый малыш трех с небольшим лет, предпочитал думать, что родился на свободе. Или хоть зачат там. И его отец не был ни рабом, ни таким уродом, как этот.
Мальчик мазнул взглядом, полным недетской ненависти, по разворачивающемуся зрелищу. Было очень страшно и тошно.


Дети-рабы взрослели в разы быстрее свободных ровесников. И все же, Энакин не мог полностью понять, что именно сейчас творилось перед его глазами.
Но чувствовать непонимание не мешало.
Сегодня всех рабов Гардуллы-Хатта согнали в один из наибольших залов для наказаний и развлечений. Обычно здесь дрались за возможность прожить чуть дольше, хотя бы до следующего поединка с таким же отчаявшимся беднягой или очередной отвратительной тварью. Зооморфы ненависти не вызывали, лишь сочувствие иногда. Но выбор между своей и чужой жизнью на арене «Колизея» был простым и ясным.
Обычно.
Но обычно на такие зрелища и не сгоняли рабов. Сегодня же Хатт — будь она проклята, трижды проклята! - прочитала просто-таки отеческую лекцию о том, как нехорошо убегать. И как плохо расстраивать ее, Гардуллу, своим неразумным поведением. А после, напомнив про свою заботу об их жизнях и безопасности, ушла, оставив «в назидание» наблюдать за карой очередных несчастных.


Их было четверо. Люди, решившиеся на безрассудный побег. Отец, мать и двое дочерей, семи и двенадцати лет. Из последней «партии», еще не смирившиеся, суматошно ищущие выход.
Глупо. От Гардуллы ТАК не уходят.
Теперь их ждало наказание. Свое собственное, и неизвестно, чье окажется более ужасное.
Сегодня была очередь девочки, той, что постарше. Распятая на столе, с широко раскинутыми ногами, она была почти не видна за навалившемся на нее насильником. Самое противное, что тот был человеком и постанывал от удовольствия, хотя член его хлюпал в крови.


Энакин честно старался не смотреть, но не мог удержаться от косых взглядов, даже уткнувшись в юбку матери. Каждый взгляд — и малыш терялся, пропадал в чужих эмоциях.
Мужчина был прикован цепями, но изо всех сил рвался на помощь дочери, которая уже даже кричать не могла. От него шла волна безумной ярости, боли и ненависти. Но что он мог? Только наблюдать: цепи держали крепко, не давая вырваться, а ободранная на запястьях кожа ныла.
Женщина уже не вырывалась из рук палачей, с ужасом и отчаянием смотрела на развивающееся «развлечение». И только крепче прижимала к себе свою младшую. Злость сменялась бессилием и виной. Проклиная саму идею побега, она сломалась и была готова на все, лишь бы ЭТО прекратилось и не повторялось.
А девочка смотрела на сестру, не понимая и плача. Энакин чувствовал исходившие от неё растерянность и страх. Она никак не могла понять, что теперь ее слезы не стоят ничего, кроме лишней боли. Им не остановить ни насилие, ни ужас, ни отчаяние.


Главное же действующее лицо «развлечения» уже не соображало, до Энакина доносились только обрывки мыслей.
//Больно, как больно... Он же разорвет... меня... Такой огромный... Помоги, папочка, помоги, пожалуйста! Я больше не буду таскать шоколад и дразниться... Пожалуйста!
Входит и выходит... Ужасный, большой, не хочу! Заберите меня, заберите... отсюда... разорвет... напополам... Пожалуйста, не надо... ненавижу...//
Каждая бесплодная попытка отодвинуться, уйти, сбежать встречала лишь тяжелую оплеуху и жадное рычание утопавшего в злорадном удовольствии ублюдка. Ненавижу, ненавижу, чтоб ты сдох!


Энакин не знал, не понимал и не хотел даже думать о том, как получилось «прочитать» несчастную девочку, он хотел просто оказаться как можно дальше отсюда. Малыш со всхлипом втянул в себя воздух и отвернулся, судорожно сжимая грубую ткань материнской одежды. Он больше не смотрел.
А через три месяца Гардулла-Хатт проиграла их Уотто, лавочнику из Мос-Эйсли.


Ситх лениво разглядывал корчащуюся под стальной хваткой женщину. Темноволосая, она чем-то неуловимо напоминала Шми Скайуокер, но Вейдер отогнал непрошеные ассоциации.
- Глупо, очень глупо. Лучше бы попыталась бежать, - ситх никак не мог привыкнуть к звучанию своего голоса. Металлический, искаженный, он резал чуткий слух. Одно хорошо, прочих пугал до дрожи.
Ребенок тенью за спиной ситха метнулся к выходу.
В чужих глазах плескались отчаяние — и надежда. Это все прелестно, конечно, только вот отвратительно ему до самого основания разрушенного Храма Джедаев.
Вейдер созерцал причудливую гамму эмоций вплоть до того момента, как дверь захлопнулась перед мальчишкой лет десяти. Улыбаясь про себя, ситх видел, как надежда сменяется страхом и ненавистью.
- Не трогай ее! - Вейдер даже с некоторым удивлением посмотрел на мальчишку. Столь же темноволосый, как мать, он яростно сжимал кулаки и явно был готов убивать.
- Смешной ты, малыш, - в искаженном голосе не чувствуется смех, а жаль. Интересно было бы увидеть реакцию.
- Не трогай! - ребенок упрямо не желал отступать.

- Не трогай!
- Это ты мне, мальчишка?! - Уотто удивленно и зло воззрился на взбешенного Энакина. Тому было почти девять лет, и он приносил неплохую прибыль. А ведь когда-то казалось, что ребенок — лишь невнятная помеха, довесок к хорошей рабыне. Что ж, когда-то тойдорианец выиграл джек-пот, а Гардулла всерьез проиграла.
Уотто подлетел к Скайукеру, отвлекаясь от распекания матери, и отвесил зарвавшемуся рабу звучную пощечину. Короткий хобот гневно затрясся.
В общем и целом, Уотто оказался хорошим хозяином. Оплеухи его чаще были просто профилактикой, Шми с Энакином не голодали, даже иногда баловали себя излишествами по меркам рабов.
Но иногда тойдорианец был невыносим. И Энакин, всерьез считавший себя защитником матери, подчас не выдерживал. Особенно, когда Уотто грозил продать мать хаттам.
- Мелкий грязный человечишка! - тойдорианца бесило, что короткие лапки не давали ему как следует проучить паршивца. И, самое противное, не испугаешь возможной продажей тем же хаттам. Скайуокер был ценен - и знал это.
Маленькая человеческая скотина!
Ограничившись еще одной сильной пощечиной, Уотто улетел, надавав паршивцу кучу самых противных поручений. Скайуокер улыбнулся матери разбитыми губами. Он выиграл сегодня и понял это.
Он больше никогда не проиграет. И вытащит их отсюда.
До знакомства с джедаем Джинном и королевой Амидалой оставалось чуть более полугода.


Ситх поморщился про себя, выныривая из воспоминаний. Он резко сжал массивный кулак, и женщина осела. Пустые глаза продолжали пялиться на Вейдера, но тому было все равно.
У него было задание. Умереть должны все.
Клинок мягко прыгнул в руку, а лезвие наискось рассекло тело ребенка, который, издав вопль горя, с безнадежной отвагой бросился на убийцу матери.
Ситх равнодушно перешагнул маленькое тело. Выбрасывая все ненужное, он отрицал свое прошлое.
Впереди Дарта Вейдера ждало еще очень много мертвых детей и матерей.
Не плакать же ему из-за них?

URL
   

Фениксёнок - совёнок

главная